Президент фонда «Холокост» — о скандале с номером Татьяны Навки и Андрея Бурковского на «Ледниковом периоде»

Мы позвонили президенту фонда «Холокост» Алле Гербер. Алла Ефремовна Гербер родилась 3 января 1932 года в Москве. Годы спустя я встретил в Иерусалиме Аллу Гербер, московскую еврейскую писательницу, активную участницу «дела Осташвили». Начиная с 1960-х годов Гербер занялась журналистикой.

В 1989 г. — одна из организаторов независимого движения писателей «Апрель». В 1993 году была избрана депутатом Государственной думы ФС «Выбор России» от Северного округа Москвы. Приняла и участвовала в решении проблем более тысячи избирателей округа.

Президент фонда «Холокост» — о скандале с номером Татьяны Навки и Андрея Бурковского на «Ледниковом периоде»

Этот район Нью-Йорка также называют Маленькой Одессой, поскольку там проживает многочисленная община выходцев с Украины. Если Вам кажется, что эти Правила слишком строги и/или жестоки — воздержитесь от написания комментариев. Для возмущения это повод, если не понимать тему. Если видеть только робы. Есть два вопроса: возможен ли такой номер вообще и как этот номер сделан.

Мало кто имеет представление о книге «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, где его мама Екатерина рассказывает, как на пороге смерти в гетто она с сыном до последнего занималась французским. И в этом его сила. Люди до последнего старались оставаться людьми, особенно в гетто, когда не всех сразу расстреливали, а партиями. И они все знали, что они обречены.

Начиная с 60-х годов, работала журналистом в целом ряде изданий, в том числе в «Московском комсомольце», «Известиях», «Литературной газете», журнале «Юность». Один на один» (1969), «Беседы в мастерской» (1981), «Судьба и тема: Этюды об Инне Чуриковой» (1986), «Мама и папа» (1994). Участвует в деятельности фонда «Холокост» с момента его основания в 1992 году. В 1995 году, после смерти первого президента фонда историка Михаила Гефтера, возглавила организацию.

Мухаммеда. Но когда в некоторых мусульманских странах был объявлен конкурс карикатур на Холокост, заявила, что сатира на религию допустима, а на уничтожение людей – ни в коем случае. Вот и все, что удержала память от тех долгожданных вечеров, когда мамы с папой не было дома… Вот там, уже не сдерживаясь, не скрываясь, она отдавалась своей любви. И всегда это был юношеский восторг, как бы впервые открытое переживание, первый удар любви, первое от нее потрясение.

Была, конечно, какая-то правда и за той, дедовской, правдой — в то время, когда его сыновья уходили в люди, нужно было вооружить их конкретным делом, надежной, на все случаи, профессией. Но я, по-видимому, унаследовала дедовский максимализм и не могла ему простить, что папа не стал певцом.

В СТЕНАХ И ЗА СТЕНАМИ

И вернулся, но петь не мог — голос пропал, и я никогда не смогу его услышать: в моем детстве не было магнитофонов. Но и сейчас засыпаю под те колыбельные, которые, сдерживая силу своего могучего голоса, напевал мне он. И теперь в бессонные ночи я сама себе напеваю: «Полюшко-поле, полюшко — широко поле…

Но были другие звуки, которые тоже — дом. У каждого они свои. Приглушенные ночные голоса в соседней комнате, когда считалось, что я сплю и не слышу, ЧТО они говорят. По утрам черная тарелка репродуктора призывала закаляться, шагать левой и правой, улетать вместе с героями-пилотами в океан голубой высоты.

ДОМ — это не только звуки, но и вещи, одухотворенные людьми. В Ташкенте, где мы прожили два года, мама устроилась на завод разнорабочей, таскала мешки с опилками, чтобы получать рабочую карточку. Есть люди, которым легко брать в долг, — папа, например, одалживал весело. Это был их постоянный спор с мамой, доходящий до серьезных конфликтов (после смерти папы мы еще долго отдавали его «веселые» долги, которые брались для наших общих радостей).

МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ

Как же нескоро я научилась понимать эту одухотворенную человеком ценность вещи! Родители воспитали во мне спокойную независимость от сбережений и накоплений. И хорошо. Спасибо им за это! Но вещь, которая душа дома, узелок в его ткани, кирпич в его кладке, петля в его связке, — эту вещь надо беречь. Мы были молоды, легкомысленны и безответственны.

Президент фонда «Холокост», публицист. С 1973 по 1978 год она была обозревателем журнала «Советский экран». Проходят годы, и ничего не остается в памяти от той долгожданной свободы. Холокост — это не только жертвы. В годы перестройки стала одним из основателей движения «Демократическая Россия» и Российского антифашистского центра. Это — колоссальное, необыкновенно мощное духовное сопротивление, о котором мало кто знает. А ведь об этом много написано.

Читайте также:

Читаем еще: